Д. Стратиевский. Образ советского военнопленного в исторической памяти немецкого общества и в исто

Дмитрий Стратиевский

(Публикуется в сокращенном виде, без сносок и примечаний. Статья опубликована полностью в ежегодном сборнике ИНИОН РАН за 2011 год).

Советские военнопленные составляют вторую после европейских евреев по количеству группу жертв Второй мировой войны. Согласно разным данным, в ходе боевых действий на советско-германском фронте в 1941-1945 годах в плен попало от 4,5 до 5,7 миллионов советских солдат и офицеров. Граждане СССР в военной форме расстреливались на обочинах дорог в ходе многонедельных пеших маршей. Они тяжело работали в каменных карьерах, шахтах и военных заводах, умирали от голода, холода, издевательств и эпидемий. До 3,5 миллионов военнослужащих Красной Армии погибло в немецком плену. Это составляет около 57% от общего числа попавших в плен, в то время как среди американских и британских военнопленных в германских лагерях смертность составила порядка 3,5%. В истории войн и человеческой цивилизации не было трагедии подобного масштаба. Тем не менее, судьба советских солдат за колючей проволокой была в течение десятилетий фактически забыта в послевоенной Германии. На это были причины историко-политического и общественного характера.

Германская историческая память, систематический анализ событий 1933-1945 годов, особый импульс которому дали студенческие волнения 1968 года и последовавшие за этим перемены в общественном сознании, считаются в мире образцовыми. От общественных процессов не отставала и германская историография. За прошедшие шесть послевоенных десятилетий были тщательно изучены практически все события и элементы, связанные с историей нацизма: Холокост как запланированное уничтожение евреев, факты военной истории, включая отдельные сражения и кампании, оккупационная политика Германии в Западной, Восточной и Южной Европе, структура институтов власти «Третьего Рейха» и так далее. Заметную роль в этом процессе в последние 20 лет играло использование для исследований свидетельств очевидцев, oral history. После распада СССР немецкие историки получили доступ к закрытым ранее советским архивам. С конца 80-ых годов 20 века много написано и о принудительном труде гражданских лиц, в частности в военной промышленности Германии. Лишь библиография этих работ заняла бы отдельную книгу. Напротив, публикации о советских военнопленных во Второй мировой войне, изданные на немецком языке до 1990 года, можно поместить на одном листе бумаги. Почему?

Германский историк Э. Ройс, сын бывшего немецкого военнопленного, отмечает: «Если где-то в Западной Германии на памятнике можно было увидеть советскую звезду либо серп и молот, то в молодой Федеративной Республике эти «нелюбимые» символы тщательно удалялись. Если на мемориальной доске было названо количество жертв, то это количество тщательно проверялось. Если оно совершенно точно совпадало с архивными данными, то рядом прикреплялась новая доска с количеством жертв с немецкой стороны. Это был своего рода «ответный счет». Конкретный пример. В «шталаге» X Б в Зандбостеле «русские» являлись самой многочисленной группой среди погибших пленных союзных армий. Несколько десятков тысяч человек нашли в этом лагере свою смерть. Советские военнопленные выгружались на станциях Бремерфёрде и Бриллит и были вынуждены пешком шагать до лагеря. Один из жителей Энгео, городка неподалеку, позднее вспоминает: «Пленные были полностью истощены. Я бы назвал некоторых из них «полутрупами». Один из пленных не мог идти. Конвойные стали избивать его прикладами винтовок. Затем кто-то из охраны ударил пленного штыком в спину. Бесчувственное тело было просто брошено на повозку. В яме возле одного из крестьянских хозяйств стонал русский. Молодой немецкий солдат приблизился к нему и стал избивать ногами. Затем он заколол пленного штыком». Об увиденном в Зандбостеле рассказал на Нюрнбергском процессе бывший французский военнопленный П. Розе: «Русские прибывали строем, в колонне по пять человек. Люди просто наталкивались друг на друга и падали, заставляя тем самым падать и соседа. Никто из них фактически не мог идти. Самое правильное название наверно будет «движущиеся скелеты». Почти все щурились, так как у пленных не было сил сфокусировать зрение. Они падали, целый ряд сразу. Немцы били их прикладами винтовок и плетками». В самом лагере советские военнопленные стояли на самой низкой ступени внутрилагерной иерархии. Даже со стороны товарищей по несчастью из других стран советские военнопленные не всегда воспринимались как товарищи в полном смысле этого слова. Советский военнопленный зачастую встречал отторжение или настороженную реакцию со стороны пленных солдат американской, британской, французской или канадской армии. Питание советских военнослужащих в плену было совершенно недостаточным для нормальной жизнедеятельности. Французский пленный позже рассказывал: «Эти бедные русские находились в таком состоянии, что не всегда могли адекватно воспринимать реальность, понимать, кто они и где находятся. Когда мы им давали небольшую часть нашего рациона, это вызывало страшные драки, которые немцы заканчивали стрельбой прямо в толпу людей. После такой стрельбы на земле всегда оставались трупы».

«Шталаг» X Б в Зандбостеле был обычным лагерем для советских военнопленных. Обычным, в плане условий проживания, питания, жестокости охраны. 29 апреля 1945 года британские войска освободили заключенных лагеря. Вскоре после этого на территории бывшего лагерного кладбище был поставлен скромный советский обелиск. Надпись на трех языках гласила: «Здесь покоятся 46.000 советских солдат и офицеров, замученных в нацистском плену». Министерство внутренних дел федеральной земли Нижняя Саксония и администрация Бремерфёрде решили в 50-ые годы, что количество указанных жертв «сильно завышено». В 1956 году памятник был демонтирован. С тех пор на бывшей территории лагеря стоят три каменных монолита с надписью «Ваши жертвы – наша обязанность – мир». Вряд ли можно возразить против этих слов, но уже более 50 лет ничего не напоминает о том, что в Зандбостеле погибли десятки тысяч солдат и офицеров Красной Армии, граждан СССР.

Бывшие советские военнопленные не имели своего рода «лобби» в международной политике и внутри западногерманского общества. Неправительственные организации долгое время игнорировали их существование. Лишь в 70-ые годы, в период «оттепели» в отношениях Востока и Запада, значение идеологических стереотипов несколько уменьшилось. Началась, по словами Штрайта, «критическая проверка» устоявшихся представлений в исторической науке и обществе ФРГ. Это было связано, в первую очередь, с коренными изменениями в отношении западных немцев к собственной истории и являлось фактически одним из результатов «студенческой революции» 1968 года.

И, наконец, немаловажный аспект правового признания бывших советских военнопленных со стороны правительственных структур ФРГ. Как известно, в 90-ых годах проводились раунды переговоров и общественные дебаты касательно выплат компенсации бывшим принудительным рабочим из стран Восточной Европы. Германская сторона пошла на компромисс не добровольно, а под давлением адвокатов и опасением крупных исков к ведущим немецким концернам, таким как Сименс, Фольксваген и Бош. В итоге, был выработан документ, под которым поставили подписи и полномочные представители России, Украины и Беларуси, и создан фонд выплаты компенсаций в размере 10 миллиардов марок, по 5 миллиардов из госбюджета и от ведущих предприятий немецкой экономики. В августе 2000 года немецкие специалисты оформили это соглашение в виде закона, принятого Бундестагом. Согласно §11, пункт 3 Федерального Закона «О создании Федерального фонда «Память, ответственность и будущее» бывшие советские военнопленные не являются правомочными претендентами на получение компенсации. В итоге, советские военнопленные лишились юридического статуса «принудительного рабочего», в отличие от гражданских принудительных рабочих, так называемых «остарбайтеров». Более 20.000 заявлений от бывших советских военнопленных из разных стран бывшего СССР были отклонены. По неофициальным высказываниям немецких политиков, переговорщики от стран СНГ не настаивали на включении бывших советских военнопленных в число правомочных получателей компенсации, в этом не была заинтересована и немецкая сторона. Лагеря для советских военнопленных не включены ни в список концлагерей, ни в дополнительный список «иных мест заключения», несмотря на то, что смертность в некоторых лагерях превышала смертность в Аушвице. До сих пор не принесены и формальные извинения бывшим советским военнопленным как отдельной группе пострадавших от нацизма. Достаточно сказать, что высшие официальные лица ФРГ, федеральный президент К. Вульф и президент Бундестага Н. Ламберт, впервые в истории современной Германии упомянули бывших советских пленных в качестве жертв нацизма только в январе 2011 года в торжественной речи к годовщине освобождения Аушвица.

В германском обществе события Второй мировой войны по-прежнему встречают неоднозначную оценку. Если агрессия нацистской Германии против стран Европы в целом и нацизм как идеология однозначно осуждается подавляющим количеством немцев, то касательно отдельных аспектов истории, в частности судеб советских военнопленных, встречаются определенные стереотипы, наследство «Холодной войны». В последние 15 лет в германской историографии и в работе общественных организаций страны был сделан качественный прорыв в области исследования проблематики войны и плена. Однако, до сих пор практически отсутствует литература, которая освещала бы путь советского солдата в немецком плену во всей его многогранности.