Немецкая историческая наука, Л. Ранке и русские историки .

Хотя Грановский, сравнивая французских и немецких историков, отдавал предпочтение первым, полагая, что они стоят «бесконечно выше» немецких «в живом понимании событий и даре изложения», но нельзя не признать заметного следа в русской историографии XIX в. оставленного немецкими учеными и философами. Не случайно, Б. Н. Чичерин, имея в виду 1830-1840-е гг. в своих воспоминаниях подчеркивал, что «германская наука царила над умами и давала им пищу, которая могла удовлетворить все потребности». В. И. Герье называл Германию «колыбелью исторической науки», подчеркивая ее особое значение в подготовке историков высшей квалификации: именно в немецкие университеты отправлялись русские историки в поисках, образно говоря, «золотого руна европейской науки» в целях совершенствования своего научного профессионализма.

Обучение в Германии прошла значительная (если не большая) часть историков столичных университетов России, особенно это было актуальным для историков, изучавших всеобщую историю. В Александровскую эпоху привлекательным оставался Геттингенский университет, куда для обучения направляли, главным образом, студентов. В период же правления Николая I предпочтение отдавалось более консервативному Берлинскому университету, в стенах которого предполагалось готовить профессорский потенциал российских ученых. Его реформирование в 1816 г. осуществленное В. Гумбольдтом, стало определенной основой университетских новаций и в России. Именно в Берлинском университете в 30-60-е гг. XIX в. прошли профессиональную «переподготовку» многие русские историки: М. С. Куторга, Т. Н. Грановский, П. Н. Кудрявцев, С. В. Ешевский. А. Г. Брикнер, В. А. Бильбасов, В. И. Герье и др.

Среди берлинских профессоров самым значительным признавался Леопольд фон Ранке (1795-1886). Научное достоинство его трудов и лекторское мастерство русскими историками оценивались по-разному. Диапазон мнений раскладывается от самых восторженных (например, впечатления М. С. Куторги) до уничижительных характеристик (например, у С. М. Соловьева). Но, несмотря на противоположность характеристик, следует признать, что лучшие уроки Л. фон Ранке были усвоены в русской среде историков. Не вызывает сомнений привлекательность его исследований, покоившихся на прочном фундаменте источников, которые он подвергал критическому анализу. Его лозунг «Тексты, тексты, ничего кроме текстов!» можно рассматривать как критическую реакцию на романтический период европейской историографии и обоснование новой методологии, базирующейся на принципах строго следования источниковой информации, не допускающей внеисточникового знания. Эти принципы научного анализа и внедряемая им система обучения историческому мастерству были восприняты его последователями в России. Особую славу ему принесли знаменитые семинары, на которых оттачивалось мастерство историков при работе с источниками. Семинар Л. Ранке стал основой научного явления, получившего название «школа Ранке». Особо надо подчеркнуть тот факт, что школу Ранке прошли не только немецкие историки, но и ученые других стран, в том числе российские. Таким образом, школа Л. Ранке стала объединяющим началом европейской науки. С именем Л. Ранке, вероятно, можно связывать начало процесса, который позднее обозначился формулой «наука без границ». Опыт «семинариев» Ранке стал внедряться в Петербургском (М. С. Куторга) и Московском (В. И. Герье, его ученик П. Г. Виноградов) университетах. Семинарские занятия особенно глубоко укоренились в практике обучения студентов и магистрантов в Московском университете.

Характерно, что научный опыт Ранке проникал порой незаметно в исследовательские системы российских историков. Например, К. Н. Бестужев-Рюмин, восхищавшийся талантом Л. Ранке, обнаруживал, что у С. М. Соловьева, критически его воспринимавшего, на самом деле было много общего с немецким историком, а именно: стремление к документальности и одновременно способность к широким выводам и взглядам, умение за чередой мелких фактов уловить основополагающие тенденции.

Нельзя не отметить, что уже в 40-е гг. XIX в. начинается издание трудов Ранке на русском языке. В конце XIX в. появляются биографические очерки, посвященные Ранке русскими исследователями. Один из известных дореволюционных знатоков европейской истории В. П. Бузескул назовет Л. Ранке «Нестором немецкой историографии». Все это вместе взятое позволяет говорить о существенном влиянии немецкой историографии и Л. Ранке, в частности, на русскую историко-научную традицию.